мифоистория

Наука и образование РФ в свете глобальной конкуренции: проблемы и перспективы



Интересно, только у меня такое ощущение, что широко пропагандируемые нацпроекты - некий аналог хрущевского построения коммунизма?
В свете происходящего по мнению экспертов Изборского клуба сверхзадача наступающей эпохи – понять, что мы в силах были бы изменить, если бы приняли ясную модель желаемого будущего.

Куда развиваемся?

Сейчас страна наша подошла к очередной точке бифуркации. С одной стороны, реформизм в системе образования и системе воспитания (вернее системе не-воспитания, ибо еще недавно об этом на официальном уровне было и поминать неприлично) стал уже тяжкими гнетущим наследием, оставившим неизгладимые следы на тех наших согражданах, кто входил во взрослую жизнь в нулевые и в 10-е годы. С другой стороны, заметны робкие движения к преодолению этого межеумочного состояния, показались ростки нового, вызревшего в недрах сложившегося плутократического уклада. К ним относятся отдельные «точки роста», связанные с деятельностью министра Ольги Васильевой. Особенно ярко это проявилось в самое последнее время – это, к примеру, создаваемые научно-образовательные центры, или планируемые к открытию школы РАН (их, как заявила недавно Васильева, хотят создать в 32 регионах России, всего более ста школ). Дай-то Бог чтобы из этих замыслов что-то воплотилось в жизнь, а не превратилось в очередные реформистские симулякры. Так или иначе, эти отдельные поветрия происходят на фоне продолжения трендов, заложенных при курировании российского образования Высшей школой экономики (ВШЭ) и партнерскими ей структурами, за которыми стоят транснациональные заказчики.

В образовании и воспитании, как и во многих других областях нашей жизни, отражается противоречивость, гибридность российской элиты. К сожалению, эта противоречивость до сих пор отчетливо просматривалась и в деятельности Министерства образования и науки и в последний год – после его разделения в мае 2018 года – двух получившихся в результате министерств.

Не так давно опубликованы паспорта национальных проектов «Образование» и «Наука», в которых чиновники попытались опредметить в сфере своих ведомств те цифры «инвестиций в человека», о которых говорил президент Путин и чему он посвятил свои «новые майские указы» [2]. Уже в самой преамбуле паспорта «Образование» заложено противоречие, конфликт между воспитанием и образованием: «воспитание гармонично развитой и социально ответственной личности» предлагается осуществлять «на основе духовно-нравственных ценностей народов Российской Федерации, исторических и национально-культурных традиций»; образование же, напротив, будет строиться на принципах «обеспечения глобальной конкурентоспособности» и «вхождения Российской Федерации в число 10 ведущих стран мира по качеству общего образования». Несмотря на кажущееся благозвучие этих целей, мы имеем дело с двумя противоположными векторами развития – воспитание на традициях направлено в одну сторону, а вхождение в десятку «интеллектуально сильных» – в прямо противоположную. Здесь видна порочность самой философии дела, которой руководствуются чиновники. То ли по инерции, то ли умышленно они продолжают использовать ранее заложенный во всю систему госуправления лживый количественный и рейтинговый подход к качественным вещам. Ведь главное в развитии, тем более если речь идет о человеческом потенциале – это не скорость роста, а направление роста. В «десятке сильных» нас призна́ют равноправными, только если мы будем соответствовать их критериям. Если же мы станем вырабатывать собственные критерии, то в их десятку мы точно не попадем.

Но как реализовать традиции в воспитании, если не вырабатывать свои критерии? Так же нельзя строить и суверенную систему образования для суверенной страны – если критерии чужие.

В паспорте нацпроекта «Наука» министерские боссы заявляют еще более амбициозную цель, еще более невыполнимую при нынешних условиях администрирования – войти к 2024 году в первую пятёрку лучших в мире, забывая, что Россия сегодня в ведущих рейтингах и табелях о рангах не входит подчас даже в первую сотню. Другие страны на решение подобной сверхзадачи тратили целые столетия и лишь немногие, вроде США, Японии, а теперь и Китая, управлялись за рекордные 25-30 лет.

Особенность России заключается не в том, конечно, чтобы игнорировать пройденный другими странами путь, но в том, чтобы превратить наше образование и нашу науку в лучшие в мире образцы национальные по содержанию и универсальные по форме, вернуть им в современном контексте былую славу и мировое признание.

Могут ли предложенные в этих раздутых и малопригодных к практическому употреблению паспортах меры снять накопившиеся противоречия и улучшить нынешнее удручающее положение в нашем образовании и науке? Нет, не смогут! Нынешние органы надзора контролируют ситуацию по 32 аналитическим показателям в сфере образования и по 68 – в сфере науки и инноваций. В новых паспортах их в разы больше. Спрашивается, зачем, если контроль по-нынешнему гораздо более узкому кругу показателей не обеспечивается? Зачем плодить новые проекты и программы, если прежние игнорируются и не выполняются? И следует ли людям, которые провалили прежние проекты, доверять разработку новых проектов? Тем более, что многие среди них, такие как г-жа Голикова, специалисты других профилей, которые к образованию и науке имеют лишь косвенное отношение.

Тотальная демотивация детей

Человек, приходящий сегодня в школу в качестве учителя (если он долгое время в школе не работал), испытывает потрясение. Оно связано с радикальным снижением у детей мотивации к познанию – как будто в новом поколении возник труднопреодолимый заслон для восприятия нового. Собирательность знаний практически отсутствует. Типичная реакция школьника на неизвестные ему темы звучит следующим образом: «А зачем мне знать, что такое Олимпийские игры?» (Здесь на место «Олимпийских игр» можно поставить что угодно.)

На выходе с экскурсии по Третьяковской галерее подростки восклицают: «Надо же, сколько старья!»

– А что же вам нужно? – реагирует на это педагог.

– Ну не это же!.. – отвечают дети, и включают гаджеты…

Но что они найдут в своих гаджетах взамен классического «старья»?

Похожая ситуация в вузах – с той разницей, что уже подросшие дети приходят туда замотивированные родителями получить диплом. Потому относятся они к образованию как к отработке серии тестов, но не как к накоплению полезных знаний. Многие рассматривают высшее образование (или скорее бакалавриат – без магистратуры) исключительно как средство облегчить себе открытие собственного бизнеса. Тогда как получаемое образование по своему содержанию кажется им ненужным, избыточным.

В старших классах школы доминирует новое настроение, которого не было еще несколько лет назад. Дети не хотят по доброй воле поступать в вузы. Даже отличники с большей охотой идут в колледжи, чем в высшую школу[3]. Принцип, который определяет оценку ими своих перспектив, звучит удручающе: «Я знаю, чего я не хочу. Но я не знаю, чего я хочу». Это своего рода апатия, безволие, отсрочка взросления.

Тех, кто все же пошел в вузы в последние годы, характеризует серьезный сдвиг познавательной парадигмы, о чем беспокоятся практически все преподаватели, а именно: падение уровня абстрактного мышления, визуализация, – молодые люди способны воспринимать знания преимущественно в жанре «веселых картинок». То, что радикально отличает сегодняшнего студента от позднесоветского и раннего постсоветского – весьма слабая гуманитарная составляющая. Студент не может пересказать изученный материал своими словами. По свидетельству профессоров, они даже оскорбляются, если их об этом попросить:

– Как же так?! Ведь я же принес реферат! (Подразумевается: нашел в интернете и скачал.) Что еще от меня нужно?

Развращающий плагиат в образовании, в том, что касается так называемых «самостоятельных» и домашних работ, стал нормой. И действительно – кто же будет тратить время и силы на исследования того или иного вопроса, если можно принести готовую скаченную работу? Когда это узаконено, никто не станет даже и пытаться! Современному студенту не приходит в голову мысль, что в поколении их родителей было принято рефераты писать, а не копировать, причем зачастую эти рефераты ложились в основу и курсовых, и дипломных работ. Главное – тогда приобретался навык самостоятельного поиска, разработки темы, построения логической цепочки смыслов.

Сегодняшний аспирант, как правило, не знает, что такое конспект. Он работает на компьютере и компилирует тексты из разных источников. При этом его системные представления и кругозор – в критически низком состоянии. Практически полностью отсутствуют навыки методологического мышления. Бывают случаи, что для аспиранта проблематично даже понимание слова «проблема».

Такова, если вкратце, реальная картина с образовательной мотивацией у молодого поколения (а за образовательной мотивацией маячит уже и мотивация смысложизненная, иначе не бывает!).

На этом фоне выглядят как иллюзии многие утверждения президента Путина в его последнем Послании Федеральному собранию (от 20 февраля 2019 года). Особое внимание уделяется в нем планам развития системы дополнительного образования. Президент заявил: «За три предстоящих года за счёт расширения сети детских технопарков, кванториумов, центров цифрового, естественно-научного, гуманитарного развития будет создано порядка миллиона новых мест в системе дополнительного образования. Оно должно быть доступно для всех детей. Настоящим созвездием становится сочинский «Сириус». Планировалось, что основанные на его модели центры поддержки одарённых ребят появятся во всех регионах страны к 2024 году. Но коллеги говорят, что готовы сделать это и раньше, за два года. Такую работу на опережение можно только приветствовать». Далее в том же духе и довольно подробно Путин говорил о проектах ранней профилизации, производственной практики и профориентации. При этом, когда речь в его Послании заходит о планах, мечтах, дерзаниях молодых – тон у президента такой, как будто он вспоминает собственную пионерскую и комсомольскую юность, по наивности не представляя, что сейчас в действительности происходит с нашими детьми.

Да, в том же сочинском «Сириусе» мы действительно видим особенных ребят – увлеченных своим призванием, вундеркиндов с горящими глазами. В этом нет ничего удивительного – на отдельном участке всегда можно при вложении ресурсов, талантов и любви педагогов к детям создать нечто исключительное, образцово-показательное и… необходимое для отчета. (У нас всегда умели это делать – особенно увлекались этим в эпоху СССР.) Однако, массив сегодняшней системы образования застрял совсем в иной плоскости.

Порочность такого – демонстративного, или как говорят в народе «показушного» – направления связана с тем, что почти все данные проекты (такие как Сириус, Кванториум, «Билет в будущее», конкурсы личностного роста и т.д.) носят в лучшем случае сетевой и спорадически-кампанейский характер. Но сети и кампании всегда действуют избирательно, не ведут к комплексному совершенствованию образования и перелому в самом качестве мотивации молодежи. Таким образом, на сегодня происходит во многом подмена масштабных системных общенациональных решений отдельными проектами.

Немного о компетенциях и капитализации


Одним из главных концептуальных новшеств проводников Болонской системы в России стал так называемый компетентностный подход, согласно которому в отечественном образовании первейшим критерием его работы должны стать компетенции (навыки) вместо способности мыслить. В чем подоплека данного подхода? Образованный человек должен быть «капитализирован». По сути, это логика рабовладения и работорговли с поправкой на реалии XXI века. Ведь мышление как таковое нельзя продать, а компетенции – можно. Кому нужен мыслящий раб? А у компетентной рабсилы есть на рынке вполне определенная стоимость.

Если огромный человеческий потенциал России не становится человеческим капиталом, то зачем и кому это нужно? – такими обескураживающими вопросами задавались наши реформаторы. В частности, одним из главных провозвестников данного подхода была уже упоминавшая ВШЭ, и в особенности входящий в ее структуру Институт развития образования – головной разработчик многих реформ в этой сфере. Научный руководитель данного института Исаак Фрумин, ведущий глашатай компетентностного подхода в России, а до того в течение многих лет координатор проектов по образованию Московского представительства Всемирного банка, более всего прославился, однако, не научными достижениями, а гомосексуальным скандалом в ВШЭ, когда выяснилось, что он находился в регулярной сексуальной связи со своими подчиненными. Однако, этот скандал не вылился в разбирательство и не сказался на карьере Фрумина. Студенты и подопечные «мэтра-педагога», видимо, никогда не узнают, использовал ли он свое служебное положение для склонения, подчиненного к интимной связи или это была добровольная романтическая дружба. (Партнер Фрумина Петров после скандала уволился.)

Итак, Фрумины и иже с ними продвигали фактически идеологию Всемирного банка (конечно же, они ее не изобрели, а лишь озвучивали!), навязывая России «инвестиционный подход» к человеку – то есть рассмотрение его как плодородной почвы или овцы, дающей качественную шерсть – в общем как к кредитуемому (инвестиция в образование – разновидность кредита). И в этом им оказывали всемерную поддержку российские неолибералы, в высшую когорту которых входит и сам ректор ВШУ Кузьминов с его супругой Набиуллиной, и научный руководитель ВШЭ господин Ясин, учитель многих реформаторов, и их близкий друг и покровитель Кудрин.
Притом, что годовой бюджет «Вышки» достиг весьма значительных цифр – порядка 22 млрд. рублей.

Самосбывающаяся антиутопия?

Наши коллеги ставят вопрос о глубинных предпосылках нынешней молодежной апатии. Говорят, о наступлении эпохи прекариата[5]. Очевидно, прекариатом в первую очередь становится молодежь, и сегодня молодые люди уже рассматривают «фриланс» или неполную занятость как норму своей будущей трудовой жизни. Тенденция эта мировая, к примеру, в Германии сложились и подлежат учету целые династии таких людей.

В 2016 году команда Г. Грефа провела социологическое исследование о поколении Z (то есть родившихся после 1995 года). Один из результатов исследования: горизонты планирования у молодых людей и подростков предельно короткие, они живут сегодняшним днем – при этом «отдаленное будущее» кажется им непонятным и пугающим. В рекомендательной части выводов социологи, работавшие по заказу Сбербанка, утверждают, что этому поколению можно и нужно предлагать мастер-классы, тренинги, семинары, развернутые программы профориентации – типа Kidzania для подростков и взрослых. И, наконец, поистине знаменательный вывод: «Есть вероятность, что это поколение будет стремиться к альтернативным схемам занятости. Поэтому имеет смысл подумать о специальных предложениях/продуктах для фрилансеров/удаленных работников. Стоит помогать молодым людям в достижении краткосрочных целей, например, на год» [7].

Однако возникает по сему поводу вопрос: это молодежь сама «придумала» себе будущее или она чутко улавливает ту модель будущего, которое ей фактически навязывается? Этот вопрос Греф и его команда деликатно обходят стороной. Для них важно было выдать данную информацию, можно даже сказать, скрытую установку – за объективный социологический факт: дети уже сами ощущают себя «прекариатом», и вполне готовы жить в режиме лишних, невостребованных. Дескать, это нормально!

Возникает вопрос: так не перестроилась ли наша система образования за десятилетия реформ под это запланированное-запрогнозированное состояние? И хотя идеологи реформ уговаривали нас, что от устаревшего понятия «человеческий потенциал» пора перейти к прогрессивному – «человеческий капитал», однако в уме они держали совсем другую мысль и подразумевали нечто неприемлемо-неприличное. А именно: поколение NEXT рассматривалось реформаторами и их заказчиками из Всемирного Банка, МБРР и сопредельных институтов не через призму «человеческого капитала», а через призму «человеческого балласта». Лишь незначительное меньшинство самых талантливых, самых удачно и блестяще образованных по самым востребованным на глобальном рынке «компетенциям» можно было причислить к «человеческому капиталу» – тех, кто мог бы уехать в процветающий мир и там себя продать.

Для авторов настоящего доклада очевидно, что рост молодежного прекариата в сложившемся регрессивном укладе, вернее в состоянии застревания между технологическими укладами – связан не столько с недостатками родителей или педагогов и даже не со сбоями в системе образования, а с прямо противоположным. Существующая система негласно, однако целенаправленно взращивала будущий прекариат. В такой системе координат у молодого поколения нет ясных, внушающих оптимизм дорог в жизни, которые подготовили для них предыдущие поколения.

Что же на выходе? Процессы, кажущиеся спонтанными и вызванными засильем новых информационных технологий, на глубинном уровне связаны с более простыми и банальными вещами: закрытостью реальных перспектив развития новых поколений в России. Дети неосознанно, на уровне просачивающихся в умы установок массовой культуры и медиа, следуют в том русле, которое де факто было задано международными властными элитами.

Машина имитации

Если не считать отдельные исключения, родители нынешних школьников пассивны, плывут по течению, решают задачи выживания и, так же, как и школа, мало озабочены реальным воспитанием. Былой конфликт поколений, со всеми тургеневскими борениями и страданиями, им сегодня, как правило, чужд. Они ориентируют детей на высокие оценки как единственное требование и дети принимают такую ориентацию: за сносные оценки они получают деньги, сладости, доступ к гаджетам и интернету. Типичным стал ребенок, который выклянчивает у педагога оценку повыше.

Но родители – это только одна сторона медали. С другой стороны, на учителя давят администраторы. В последнее время распространяется практика, когда районные департаменты образования настоятельно требуют не ставить двоек. На департаменты в свою очередь давят сверху, требуя высоких рейтингов. Район не должен оказаться в пресловутой «красной зоне», должен удерживать средний балл, а если быть точнее: от школ требуется не менее 56% качества (то есть пятерок и четверок). Тем самым учитель лишается последних рычагов воздействия на учащихся. Он вынужден спрашивать у директора разрешения ставить низкие оценки – в противном случае его вызывают на ковер.

Похожая ситуация в вузах: преподавателю говорят о недопустимости двоек на сессии. Вина за двойки лежит не на студенте, а на преподавателе, который, как выясняется, «плохо учит» – с точки зрения существующей системы.

Эта, не побоимся этого слова, идиотская практика вовсе не выглядит идиотской, если смотреть на нее как на мертвую систему отчетов. А именно так смотрели и смотрят на нее идеологи реформ и их проводники. Взращено уже целое поколение соответствующих чиновников, которые не могут иначе и не понимают, как можно руководить и действовать иначе!

Рейтингово-отчетная система превратилась, во-первых, в машину имитации образования, а во-вторых, в машину по развращению как педагогов, так и детей. Поскольку они тоже вынуждены участвовать в имитации, приписывать себе не существующие достижения, участвовать в мероприятиях, кружках, олимпиадах «для галочки», а не для реальной образовательной и общественно-полезной цели. Составлять индивидуальные «портфолио» и модные ныне видео-презентации как красочные образчики лицемерной саморекламы. (Модность и стильность служат камуфляжем отсутствия реального содержания.) Но корень здесь – обращение образования в систему по освоению бюджетных денег, поскольку значительные бюджеты могут быть легко списаны именно на широковещательные и демонстрационные акции, а не на ежедневную, профессиональную, рутинную и трудозатратную работу в школе.

По некоторым оценкам, документооборот в современной системе образования вырос в 12-14 раз) [8]. Скажем только, что тестовая форма безусловно и без всяких оговорок обедняет сознание, натаскивая учащихся на клише. Ведь и в математических науках одно и то же задание имеет разные пути решения, в чем проявляется индивидуальность человека [9].

Болезни образования бьют по всем

Философия реформаторов образования привела к тому, что преподаватель официально считается не «учителем» в традиционном понимании слова, но «лицом, оказывающим услуги». Профанация его статуса ведет к распаду традиционного звена «Учитель – Ученик», на котором испокон века держалась вся человеческая культура. Если учитель превращается в сервисную фигуру, тогда нет и ученика, нет модели воспроизводства знания. На его место приходит модель манипулятивного использования: людей, информации, технологий, социальных статусов и условностей. Это модель общества аномии, и именно она принята была неолиберальными идеологами демонтажа прежней системы образования.

Авторитет учителя в школе и преподавателя в вузе зачастую страдает из-за того, что главным критерием успеха в жизни для студентов являются маркеры материального благополучия: такие как одежда, автомобиль, модные аксессуары и т.п. В этом отношении педагоги и преподаватели часто воспринимаются молодежью как «лузеры», интеллект и образование которых не заслуживают того, чтобы их уважать, рассматривать как высокую социальную ценность.

Профессорско-преподавательскому составу навязана рыночная парадигма, когда процесс образования раздроблен на дисциплины по выбору, и преподаватель вынужден завоевывать студентов «интересностью» и «привлекательностью» своего курса. При этом индивидуальная работа со студентами, консультации, рефераты чем дальше, тем больше сводятся к нулю.

Еще одно модное поветрие – онлайн-образование, инициатива, которая может привести к отмиранию жанра живых лекций. Эта идея вызвала взволнованное обсуждение, поскольку речь идет о кардинальном пересмотре многовековой университетской традиции. Онлайн-лекция должна заранее записываться на видео и далее она может годами заменять лекции традиционные. Это означает и отсутствие живого контакта, и отсутствие импровизации лектора, и в ряде случаев может выродиться в зачитывание на видеокамеру или на микрофон учебника. Кроме того, онлайн-лекции признанных мастеров со временем могут отменить необходимость в лекциях других преподавателей, ведь большого мастера захотят слушать студенты и в других образовательных учреждениях. Онлайн-образование грозит привести к тектоническим сдвигам во всей системе, включая высвобождение значительной части рабочей силы в вузах.

В последние годы российская профессура чувствует новую степень давления, оказываемого на нее системой. Весь профессорско-преподавательский состав переведен на годичные конкурсы, каждый год его квалификация требует нового подтверждения, преподаватель собирает новые медицинские справки и справки об отсутствии судимости и т.п., не говоря уже о тщательно регламентированных отчетах. Паразитическая машина имитации требует огромных бумажных жертв, и в этом «бумагообложении» всех нижестоящих она как будто находит подтверждение смысла собственного существования.

Отчетно-рейтинговая система в образовательной науке – в аспирантуре и в среде преподавателей – привела к абсурдному результату: из-за вынужденного бумаготворчества и обязательных посещений занятий аспиранту некогда писать диссертацию, по сходным причинам преподавателю вуза некогда писать докторскую или книги. Впрочем, написание книг уже не поощряется: монографии теперь не принимаются как отчетный формат научной работы. Вместо этого необходимо постоянно подтверждать свой статус через обязательные публикации в рецензируемых изданиях. При этом любой серьезный ученый заметит: уровень ВАКовских журналов понизился, творческая составляющая в них почти отсутствует, в массе своей они стали довольно убогими с научной точки зрения. Не секрет, что в организации отчетных публикаций ученых присутствует и значимая коррупционная составляющая. Деньги берут за публикации в рецензируемых журналах, в изданиях Scopus или Web of Science (стоимость публикации зависит от импакт-фактора издания), а также за искусственно организованное цитирование. Под контролем либералов-реформаторов на скудной ниве российской науки развернулся большой бизнес, построенный на искусственном увеличении индекса цитирования авторов. Налицо опять же имитация и «коммерциализация» – только на этот раз уже не образования, а науки[11].

В современной системе управления вузы забыли, что такое автономия университетов. Ректоры фактически назначаются сверху, попытки в чем-то воспротивиться спускаемым чиновниками инициативам, как правило, безрезультатны и даже опасны для инициаторов. Профессура боится публично критиковать образовательную мафию, продолжающую оккупировать эту важнейшую сферу национальной жизни.

При наличии в стране 818 вузов и 4,5 млн. студентов (рекордная их численность – более 7,1 млн. – отмечалась в 2005 году) качественного высшего специального образования как такового, особенно инженерного, экономического и правового, представляющего основу основ необходимого и достаточного кадрового обеспечения наших органов управления, в России уже давно нет. Численность чиновников у нас бьёт мировые рекорды (оценочная цифра около 5 млн. человек), а вот подготовленных классных специалистов, грамотных руководителей сегодня крайне мало, а на многих ключевых направлениях развития, в частности в прикладной статистике или цифровой экономике, их практически нет.

Вместо нее преобразовательные цели определяет чиновничья машина.

Построить собор поколений

Образование и воспитание (социализация) не должны быть разнонаправленными – но напротив должны быть увязаны в единый комплекс. Как известно, всегда труднее поднимать планку и совершенствовать, чем разлагать и опускать. Сегодня недостаточно просветительско-пропагандистской работы, в нынешних условиях необходима активная воспитательная метода. Не только учитель и воспитатель, а вся общественная система, включая различные институты и институт семьи, должна быть включена в процесс смены ориентиров – с нынешнего фиктивного ценностного «нейтралитета» на высокие образцы, классику, традицию. Современный мир и массовую культуру отменить нельзя, но старшее поколение может и обязано выстроить посреди современного мира заметный «остров спасения», твердое основание для педагогики, для развития человека, для восстановления «мостов» между поколениями [13].

В понимании Изборского клуба первым приоритетом национального развития, который касается не только образования-воспитания, а всей государственной жизни – является взращивание высшего человеческого потенциала, необходимого для суверенной цивилизации.

В этом узловом пункте и заложен единый источник для формирования комплекса Образование-Воспитание-Социализация. Здесь же корень и динамичного опережающего развития отечественной науки. И образование, и наука в суверенном государстве строятся не для оказания услуг космополитам, а во имя блага и пользы органической общности – цивилизации, в которой живет человек. Интересы человека и его семьи в конечном счете сливаются с интересами общества. В противном случае государство, как это и вышло у неолибералов, становится компанией по «подготовке и продаже квалифицированных кадров», при отторжении на социальные задворки «человеческого балласта». Здесь же происходит и раскол поколений. А нам нужно не расщепление, нам нужен собор поколений.

Теперь, в условиях глобализации и массовой информации человек становится объектом «воспитательных» интервенций не из одного, не из десяти, а из тысячи источников. Граница между стилевыми, вкусовыми и маркетинговыми интервенциями размыта. В таких условиях задача воспитания как организованного проекта, направленного на становление и формирование личности, значительно усложняется.

Выход из этой, казалось бы, безнадежной ситуации – активная воспитательная практика, которая может быть реализована лишь через целенаправленное общение. Очевидно, у ребенка и подростка должен быть выбор, с кем общаться – но среди фаворитов воспитания-социализации у него должен оказаться хотя бы один «субъект-воспитатель», вооруженный концепцией «последней инстанции» и стоящий на ценностных позициях национальной духовной мобилизации и патриотизма. Процесс воспитания-социализации очень динамичен. У юного человека должен быть кто-то из взрослого поколения, кто исследует этот процесс в интересах самого ребенка как наследника цивилизации. Если такой человек есть (в идеале это, конечно же, родители), то главные риски спонтанных и разнонаправленных воздействий можно легко снизить. Для этой цели воспитатель общается с растущим человеком, обсуждает с ним его переживания. Совместное чтение воспитателем и воспитуемым классической литературы с ее кладезем духовных и образных богатств, совместный просмотр фильмов, изучение хобби и субкультур, просто беседы на разные темы, если это происходит систематически, – все это должно открыть воспитателю значительную часть психологических мотивов в поведении становящейся личности. Цель воспитателя в этом общении – скорректировать ход становления «картины мира» ребенка, не допустить смещения центра этой «картины мира», извращения тезауруса базовых ценностей.

Но главный секрет успеха реализации концепции «последней инстанции» – не «огораживание» детей от негативных влияний, а построение мощной ценностной и нравственной доминанты воспитания. Такое построение доминанты мы предлагаем называть «духовной мобилизацией».

Сегодня в обществе, которое во взрослом поколении на 90 процентов состоит из родителей и бабушек-дедушек, сложился мощный запрос на «консолидированное воспитание». Этот запрос состоит в требованиях «усиления внимания к вопросам воспитания и введения репрессий разного характера по отношению ко всем без исключения социальным институтам, не выполняющим или плохо выполняющим свои воспитательные функции» (формулировка профессора Л.Е.Никитиной). Под консолидирующим воспитанием мы понимаем систему деятельности государственных и общественных институтов, семьи, социальных групп, в которой действуют механизмы мобилизации духовного потенциала молодого поколения, последовательно формируются чувства, сознание и поведение, обеспечивающие поддержание стабильности общества, упрочение его единства и солидарности, сбалансированное наследование национальных и культурных традиций, сотрудничество поколений, передачу исторического опыта.

Мировоззренческий фундамент консолидирующего воспитания опирается на следующие основные постулаты:

– духовной самостоятельности гражданина;
– сохранения цивилизации (России) и незыблемости ее суверенитета;
– официально декларируемого союза или партнерства государства и семьи;
– преодоления демографического кризиса;
– установления социальной гармонии;
– выдвижения творческого и созидательного образца личности как общенационального ориентира.

Как следует из основных императивов и принципов консолидирующего воспитания, центральным субъектом этого процесса может выступать только семья. Поэтому семья и государство становятся двумя главными партнерами на этом поприще. Союз и партнерство семьи и государства должны стать одним из официальных определений официальной политики России.



Источник
promo skeptimist august 30, 2015 12:32 6
Buy for 20 tokens
С 2012 по 2015 годы мне удалось издать 14 книг по современной мифологии. Разумеется, книги писались в разное время в течение примерно 20 лет. Просто издать их удалось позже. Так роман "Седьмая печать" писался более 10 лет и был закончен в 2005 году. А монографии "Мазепа" и "Батуринская резня"…
Здравствуйте! Ваша запись попала в топ-25 популярных записей LiveJournal для Украины. Подробнее о рейтинге читайте в Справке.
Ключевое слово - имитация . Преподаватели делают вид , что преподают , во многих случаях есть уверенность и они не работают с первоисточниками ,а скачивают свои лекции в режиме онлайн . Наша София поступила в плехановский институт на факультет гостиничного бизнеса . Если сравнить с испанским вузом ,где 50 процентов обучения практика ,то наши студенты за пять лет обучение не были ни разу в Отелях и ресторанах ,короткие дни и постоянные выходныеи по ощущению Софии , что самим преподавателям неизвестны методы преподавания .Пришлось и нам учиться в режиме онлайн . А испанцев с первых дней учат как протирать бокалы и чем чистить унитазы .Дочь сейчас сдаёт ЕГЭ .По скайпу за год опередила всю школьную программу за 10 - й и 11-й классы . На мой взгляд большая польза от лекции в режиме онлайн . Мне из - за плохого зрения было сложно заниматься в аудиториях ,такая же фигня у сына . Библиотеки , где есть первоисточники , а то в режиме онлайн есть много искажений .
Я бы за всех не стал расписываться.
Есть вузы и кафедры, где в основе имитация.
Есть, где этого нет.

А вы описали реальную картину.

При этом стоит учитывать, что если учитель, скажем, истории в школе может в целом заменить другого учителя истории, то в вузе они читают годами разные курсы, где каждый читает что-то своё. И как его полноценно заменить?

У нас на днях на конкурс для чтения курса истории Азии и Африки претендовал доктор биологических наук.
А имитация идёт либо из-за профанации образования, либо по причине больших нагрузок по часам и документации.
"Интересно, только у меня такое ощущение, что широко пропагандируемые нацпроекты - некий аналог хрущевского построения коммунизма?"
"Многа букаф". Мало кто осилит текст про проблемы образования. Ещё меньше тех, кто будет его анализировать. Это сложно. Воспользоваться готовыми выводами легче. Это, по моему мнению, одна из причин кризиса в этой сфере.

Edited at 2019-06-09 10:13 am (UTC)