мифоистория

Разведчик Георгий Санников об УПА, службе в Германии и Путине



Киевский режим, управляемый из США, не имеет никакой другой идеи, кроме собственных интересов, поэтому будущего у Украины при такой власти нет. Об этом заявил в интервью РИА Новости ветеран Службы внешней разведки РФ Георгий Санников, в качестве офицера государственной безопасности СССР в 1950-х годах участвовавший в ликвидации бандитского националистического подполья на Западной Украине.

"То, что сегодня происходит на Украине, – это результат работы американской разведки. Фирменный американский штамп – устроить в стране переворот, снять сливки, а взамен поддерживать там хаос. Причем у границ с Россией", – сказал Санников.

Ветеран разведки сравнил нынешний националистический режим в Киеве с теми людьми, против которых он в свое время боролся. "Те были прекрасно идеологически подготовленные противники. Нынешние – дремуче безграмотные", – отметил он.

"У нынешней киевской власти, существующей в американской "матрице", нет никакой идеи, кроме шелеста долларов. Но в любом случае, идея национального превосходства – провальная. И никакое государство на этой идее держаться не будет", – подчеркнул Санников.

По его словам, нынешняя киевская власть "абсолютно ничего" другого своему народу не может предложить. "Поэтому будущего у такой Украины нет. И очень больно на все это смотреть", – добавил собеседник агентства.

Ну, а тем, кто хотел больше информации, вот его интервью.
Но сначала небольшая справка.

Георгий Санников – человек из числа тех, кого называют штучными людьми. Подростком пережив войну, он затем участвовал в разгроме бандеровского подполья на Западной Украине, а потом в качестве сотрудника советской разведки добывал важную информацию о Западной Германии. Вдобавок он настоящая находка для журналиста: c ним, наверное, можно начать разговаривать утром, и не заметить, как уже наступил вечер. Некоторые истории из своей жизни Георгий Санников рассказал РИА Новости в преддверии своего 90-летия, отмечаемого 25 марта.

– Георгий Захарович, не так давно вышла ваша новая книга "Их закалила война" о наших выдающихся разведчиках, которые подростками попали на войну, и чьи характеры формировались на фронте. Но ведь и вы тоже из этого поколения, и на вас война обрушилась, опалила.
– Хотя я сам на фронте в силу возраста не был, но я знаю, что такое изматывающий, с утра до позднего вечера труд в тылу, когда надо было обеспечивать нашу армию хлебом. И там же, в тылу, я видел самую страшную вещь в жизни.
Нашей семьи война вплотную коснулась в августе 1942 года, мы жили тогда на юге Сталинграда. Я помню первый налет немецкой авиации. Отец пришел домой с базарной площади весь залитый кровью людей, которые были рядом с ним и погибли от осколков при взрывах бомб. Нам посчастливилось вовремя эвакуироваться за Волгу. Сталинград бомбили непрерывно. Солнца не было видно – его закрывало громадное черное облако от пожара на нефтебазе.

– Жуткая картина.
– Но не это было самое ужасное, а то, что произошло в восьмидесяти километрах от Сталинграда, на железнодорожной станции Джаныбек. Это на границе с Казахстаном. Мы добрались туда. Немецкая авиация периодически бомбила станцию. Однажды на станцию подали состав из цистерн с горючим. И получилось так, что на соседних путях разместились вагоны с детьми, эвакуированными из Сталинграда. А тут как раз новый налет на станцию. Мы еще с одним мальчишкой были рядом и успели юркнуть в какую-то щель. Сколько мы потом ни пытались в нее залезть в спокойной обстановке, у нас это не получалось. Так вот, мы спрятались и видим, как огненные шары от горящих цистерн поднимаются в небо, а потом огонь накрывает все на земле.
На следующий день на станции уже стояли большие повозки-арбы, запряженные верблюдами. В них – обугленные детские тельца с торчащими в разные стороны ручками и ножками. Никто не выжил.

– Страшные вещи вас ждали и потом, на Западной Украине, где уже в качестве офицера госбезопасности вы участвовали в ликвидации бандитско-оуновского подполья.

– Да, это были лютые звери. Оуновцы (ОУН, Организация украинских националистов) применяли десятки способов пыток и убийств, словно соревновались в изощренности.

– У вас есть объяснение, откуда у украинских националистов такая звериная жестокость? Не только у оуновцев прошлого, но и у их последователей – тех, кто пять лет назад заживо сжигал десятки людей в Доме профсоюзов в Одессе?
От поляков. Те веками люто издевались над украинцами. На Западной Украине процветала самая настоящая сегрегация. Даже шахтерам в шахтах давали отдельные от поляков вагончики, зарплаты ниже. Хочешь нормальной жизни – переходи в униатскую церковь, подчинявшуюся Ватикану. Любое сопротивление польской власти каралось, а вспыхивающие систематически крестьянские волнения жестоко подавлялись с публичными экзекуциями. Как правило, активных бунтовщиков прилюдно вешали.

– В какой же момент ненависть оказалась направлена против России?
– Особую роль сыграл освободительный поход 1939 года Красной Армии в Западную Украину и Западную Белоруссию. Население Западной Украины приветствовало Красную Армию, как освободительницу от польского гнета. Многие вывешивали красные флаги, встречали хлебом-солью. Но до этого разведкой нацистской Германии была очень хорошо проведена соответствующая работа.

– То есть то, что в разведке называется активными мероприятиями.
– Да, именно. Самая настоящая "активка" абвера. И готовилась она тщательно и долго. Гитлеровцы перед войной с нами создали не только батальоны "Нахтигаль" и "Роланд", фактически спецназ из украинских националистов, но и множество так называемых походных групп численностью в несколько тысяч человек из числа оуновцев. Они шли следом за наступавшими частями вермахта, на занятых территориях вели пропаганду возрождения украинской державы и создавали подконтрольную им администрацию.

Как только в 1942 году возникла так называемая Украинская повстанческая армия – УПА, ее руководители сразу же взяли за основу устав пехоты Красной армии, переделав под устав УПА. Практически все от окружных и выше руководителей УПА прошли школу абвера, имели хорошую военную подготовку и являли собой идейно убежденных нацистов. В каждом взводе дивизии СС "Галичина" у ОУН был свой человек. Он исчезал – приходил другой. Таким образом, на базе дивизии оуновцы готовили военные формирования для будущей "незалежной Украины". Активно действовала вездесущая служба безопасности – СБ. Глаза и уши ОУН. Им было легко организовать малограмотную сельскую молодежь, оказывать нужное им воздействие на умы простого сельского люда.
В каждом хуторе у СБ были свои осведомители. После войны оуновцы были на содержании американской и британской разведок. И то, что сегодня происходит на Украине – это результат работы американской разведки.

– По "методичкам" для цветных революций?
– Вот именно. Фирменный американский штамп – устроить в стране переворот, снять сливки, а взамен поддерживать там хаос. Причем у границ с Россией.

– Есть ли, на ваш взгляд, разница между нынешним националистическим режимом в Киеве и теми людьми, против кого вы боролись?
– Те были прекрасно идеологически подготовленные противники. Нынешние – дремуче безграмотные. Я убежден, что 70 лет назад националисты, которые были хитрее, не использовали бы лозунг "москаляку на гиляку", который в ходу на Украине сейчас. Не случайно же даже Васыль Кук, последний командир Украинской повстанческой армии, которого мы поймали в 1954-м, уже во времена (экс-президента Украины Виктора) Ющенко сказал: "Не за эту Украину мы боролись". И не принял звания Герой Украины. У нынешней киевской власти, существующей в американской матрице, нет никакой идеи, кроме шелеста долларов.
Но в любом случае, идея национального превосходства – провальная. И никакое государство на этой идее держаться не будет.

– Однако нынешняя киевская власть ничего другого народу не может предложить.
– Абсолютно ничего. Поэтому будущего у такой Украины нет. И очень больно на все это смотреть. У меня две боли – Украина и Германия.

– А что с Германией?
– Уходит ее легендарный дух. Пришли толерантность, лицемерная политкорректность, а с ними – проблемы с мигрантами. Та Германия, которую я помню, исчезает. Для меня было необъяснимо, когда я увидел, что в Берлине автобусы идут не по расписанию. Рушится один из символов Германии – немецкая пунктуальность. Прежняя Германия если где-то и осталась, то еще на периферии. Любопытно, что в большей степени – на месте бывшей ГДР. А на западе страны – в Баварии.

– А какими были ваши чувства, когда вы в качестве разведчика начинали работать в Германии? Ведь после окончания войны прошло не так много времени.
– Я прекрасно помню, что испытал, когда впервые оказался на немецкой земле весной 1958 года. Это было чувство, что мне здесь уже что-то давно знакомо. Но никак поначалу не мог понять, что именно. А потом сообразил – запах! Запах немецких сигарет, одеколона, мыла. Это все пахло так, как такие же вещи, которые я мальчишкой находил в Сталинграде в разбитых блиндажах, где укрывались немецкие солдаты и офицеры. И, наверное, поэтому поначалу этот запах из прошлого казался мне чужим. Но потом это ощущение чужеродности прошло.
Понимаете, разведчику нельзя работать в стране пребывания и при этом не любить ее. Причем любить искренне. Необходимо глубоко знать ее историю, культуру, философию. Нужен настоящий контакт со страной, с народом. Надо чувствовать, чем живут люди. И те, с помощью кого ты получаешь информацию, должны стать твоими друзьями. Без этого разведчик немыслим. И я полюбил Германию и люблю ее до сих пор.
Мне очень нравились встречи с разными людьми, беседы, и даже наши яркие споры, к которым я тщательно готовился. Я наслаждался работой, купался в ней. И могу сказать, что добился неплохих результатов. Но я сам себе говорил: "Я согласен работать здесь сколько угодно долго, но умирать приеду на Родину".

Кстати, вы спросили про начало моей работы в Германии. И я вспоминаю, как в том 1958 году перед нами, "немецкими" выпускниками разведывательной школы, выступал руководитель представительства КГБ в ГДР генерал Александр Михайлович Коротков…

– Легенда нашей разведки.
– Да! Он работал нелегалом в довоенной Европе, был заместителем резидента в Берлине. А в самом начале Великой Отечественной войны, когда гестаповцы блокировали советское посольство, он сумел выбраться в город и встретиться с агентурой, поставить им задачи. Об Александре Короткове я могу говорить долго и с удовольствием. Это был потрясающий человек. Так вот Коротков тогда в своем напутственном выступлении говорил именно о Германии, словно не отделяя ГДР от ФРГ.

– В этом году как раз исполнится 30 лет падению Берлинской стены, фактически означавшему воссоединение Германии.
– То, как это происходило, – это был наш позор. Советское руководство без соблюдения каких-либо приличий фактически самоустранилось от тех событий. Объединение ГДР и ФРГ прошло при нашем полном безучастии и в русле политики Запада. Отдали ГДР, что называется, с потрохами. Так нельзя было поступать.
Мы предали людей, бывших не просто нашими союзниками, но друзьями. А ведь у советского руководства была возможность, в соответствии с международным правом, потребовать документальные гарантии безопасности всех граждан ГДР, включая и спецслужбы. Следовало бы хоть символический кусочек в пару гектаров нашей территории оставить за нами, ведь наши противники по-прежнему присутствуют в Германии. Тогда бы и по сию пору там было бы наше военное присутствие.

Вспомним, что произошло с Маркусом Вольфом, бывшим начальником разведки ГДР. Когда в 1990 году он приехал в Москву, опасаясь расправы, Горбачев не стал решать вопрос о его поддержке. И тем самым просто сдал Вольфа, над которым в Германии потом устроили судилище, он получил шесть лет тюрьмы. Потом этот приговор был отменен, Вольф вышел на свободу. И я должен отметить, что наша Служба внешней разведки восстановила справедливость в отношении Вольфа. СВР приглашала его, он приезжал в Москву, его здесь очень тепло принимали, выказывали искренне уважение. И не только за сотрудничество с советской разведкой, но и за любовь к России.

Если еще говорить о том времени, когда сносили Берлинскую стену – никто ведь в Москве не хотел брать на себя ответственность за решения, касающиеся судьбы наших граждан в той осложнявшейся обстановке. И известен лишь один случай, когда наш человек на месте на свой страх и риск принял решение в совершенно критической ситуации. Это был офицер нашей разведки Владимир Путин.

– В Дрездене, когда многолюдная толпа сначала разгромила здание министерства госбезопасности ГДР…
– Да. И наш президент сам об этом рассказывал. Та история в Дрездене стала легендой. Тогда возбужденная толпа ринулась к зданию, где размещались представители КГБ. Разрешения Москвы на ответные действия получить не удалось – Москва просто молчала. Но надо было действовать. А Путин был тогда за старшего. И какая колоссальная выдержка, мужество и находчивость ему понадобились! Ведь ситуация была непредсказуемой. В случае угрозы проникновения в здание пришлось бы стрелять в воздух, а затем на поражение, и жертвы были бы неминуемы. А если не стрелять, то толпа, уже разгромившая здание Штази (Министерство государственной безопасности ГДР – ред.), разгромила бы и наше здание и завладела бы архивами. В обоих случаях трибунала не избежать. И Путин вышел к толпе и сумел ее уговорить, успокоить.
Но вот что интересно. Его тогда из толпы спросили, почему он так хорошо говорит по-немецки. Путин ответил, что работает переводчиком. А дело ведь было в Саксонии. Но в речи всех, кто долго работает в этой части Германии, невольно появляется местный диалект. И я убежден, что вот этот саксонский шарм Владимира Владимировича произвел впечатление на разгоряченных людей. И это тоже помогло разрядить ситуацию.

– Георгий Захарович, а вам приходилось действовать в острой ситуации?
– Был вот какой случай. Я помню как сейчас – солнечный день 6 апреля 1966 года. В нашем посольстве в Берлине раздается звонок, на том конце трубки сообщают, что в английском секторе Западного Берлина в озеро упал советский военный самолет. Это был новейший истребитель-бомбардировщик Як-28. Как потом выяснилось, у самолета в воздухе поочередно отказали оба двигателя. В баках было пять тонн керосина. Внизу – большой город. Трудно представить, что было бы, упади самолет на жилые кварталы. И наши летчики не стали катапультироваться, а уводили машину в сторону от домов. Видимо, пытались сесть на поверхность озера, но не хватило высоты и скорости. Самолет рухнул, из воды торчал только хвост. Кстати, причиной трагедии стало то, что топливопроводы закупорились бумажными наклейками, которые на заводе почему-то не удалили из топливных баков. Это просто преступление! Так вот, поступает такой звонок. Мы вместе с руководителем западноберлинской группы Виктором Белецким тут же выезжаем на место. Там сразу делаем заявление подъехавшим английским военным, что самолет – собственность СССР, к тому же он упал в озеро, принадлежащее к водной поверхности ГДР, что, по сути, означает экстерриториальность этой зоны.

– Но это же территория Западного Берлина, при чем тут ГДР?
– Поясню. Еще на Потсдамской конференции в 1945 году было оговорено, что все водоемы Западного Берлина, соединяющиеся с водоемами советской зоны, подпадают под юрисдикцию ГДР. Мы сделали англичанам заявление и вернулись в посольство – надо же было скорее сообщать в Москву. А посла Петра Абрасимова в Берлине нет – он в столице на съезде КПСС. Нет и главкома советских войск в Германии – он тоже на съезде.

– Тогда это было главное событие для нашей страны.
– Да, и все они обязаны были там присутствовать в качестве делегатов. На хозяйстве в посольстве оставался временный поверенный. А время идет! В посольство подъезжают наши и немецкие генералы, начинаем обсуждать, как быть. Очень толковое предложение внес военный комендант Берлина с немецкой стороны – направить к месту падения мощный катер с солдатами в советской форме, выставить ограждение вокруг самолета, приделать к нему трос и отбуксировать в нашу сторону. Эту идею поддержали несколько человек, в том числе и наша западногерманская группа. Но все без толку. Наши военные стали ссылаться на отсутствие команды своего начальства. Препирались, спорили.

– А время уходит…
– И в итоге ушло! Абрасимова в конце концов разыскали, и он мгновенно распорядился действовать по плану, предложенному немецким военным комендантом. Приехали на место и поняли, что опоздали. Англичане уже закрыли место падения щитами, освещали его с берега прожекторами – к тому времени стемнело. А боевые пловцы, уже доставленные из Англии, работали возле самолета. Нас не подпускали.
Тела летчиков нам потом передали с соблюдением воинского ритуала. Их герметичные костюмы были вскрыты. Англичане изъяли документы, изучили, и вернули их нам. Самолет тоже отдали, но без секретных приборов – в том числе, комплекса опознавания "свой-чужой". И вот опять пример головотяпства – в этих приборах должны были стоять пиропатроны, которые при ударе о землю срабатывают и уничтожают секретную схему. А их не было.

– Почему?
– Банальная причина – не полагалось по инструкции. Пиропатроны для уничтожения схемы, оказывается, ставились на самолеты не на заводах, а в частях боевого применения! А Западный Берлин – это вам не боевое применение? После этого пиропатроны стали ставить на заводах.
В наше посольство в те дни пришло множество берлинцев, чтобы почтить память летчиков. Из Западного Берлина мы получили сотни писем со словами признательности героям. Причем люди, пережившие войну, очевидно, совсем небогатые, вкладывали в конверты деньги, по пять, десять марок. Мы их со словами благодарности возвращали обратно, деликатно объясняя, что наше государство окажет нужную помощь семьям погибших пилотов. Мы отказались от награждения пилотов самым высоким орденом ФРГ, заявив, что Западный Берлин не является частью ФРГ и не управляется ею. Оба пилота были награждены орденом "Красной Звезды". Позже в Берлин приехала с концертом Эдита Пьеха, она выступала и в Западном Берлине и спела песню "Огромное небо".

– Эта песня широко известна словами "А город подумал – ученья идут".
– Да, она посвящена именно тому подвигу. Автор слов Роберт Рождественский, правда, в тексте не упоминал Западный Берлин, и в песне самолет упал в лес, а не в озеро. Впрочем, это не важно. Но я помню выхваченное светом красивейшее лицо Эдиты Пьехи, по которому текли слезы после того, как она закончила песню. Зал потрясенно молчал. Многие тоже плакали. Потом все встали и очень долго аплодировали.

Окончание следует
promo skeptimist august 30, 2015 12:32 6
Buy for 20 tokens
С 2012 по 2015 годы мне удалось издать 14 книг по современной мифологии. Разумеется, книги писались в разное время в течение примерно 20 лет. Просто издать их удалось позже. Так роман "Седьмая печать" писался более 10 лет и был закончен в 2005 году. А монографии "Мазепа" и "Батуринская резня"…
Сейчас множество людей пишет о таком явлении как "Пситеррор" (в чем замешаны спецслужбы, ОПГ, тайные общества, секты и культы). Их пытают, дискредитируют, преследуют, обкатывают на них новые виды оружия и технологии (в том числе и чипирование), проводят над ними незаконные опыты. За границей же это называется "Targeted Individuals".
Благодарю за информацию.
Я смотрю, она соответствует вашему нику.
Совершенно верно, если хотите узнать больше, то довольно много информации об этом явлении и личная история отражена в моих публикациях.
Предлагаю поступить проще.
Я включу вас в круг своих друзей, чтобы ваши записи отражались у меня. Тогда я смогу отслеживать их. Само собой расчитываю на взаимность)