мифы Украины

ОПЕРАЦИЯ (фрагмент романа "Седьмая печать")



17 сентября будет первое заседание суда над моим братом. Он – врач высшей категории. Хирург, спасший тысячи жизней. Заведующий хирургическим отделением. Заслуженный врач Украины. Но обвинён за «преступный сговор с целью убийства пациента» после гибели выбросившейся из окна дурдома сумасшедшей.

Ситуация, на мой взгляд просто дикая. Она была описана в передаче «Четвертая башня» по IСTV, где мой брат фигурировал в качестве свидетеля. Теперь он переквалифицирован в обвиняемого, хотя погибшая пациентка дурдома выпрыгнула не из его кабинета и погибла не в больнице, а в дурдоме. Ведущие передачи однозначно показали, что виновными в гибели сумасшедшей являются сотрудники персонала сумасшедшего дома, создавшие из психбольницы работный дом, где больные и сотрудники как рабы работали на приусадебном хозяйстве, выращивая овощи и свиней для городского и областного начальства. Но связи руководства дурдома в верхах таковы, что тема его вины была просто снята. А виновными по обвинению в преступном сговоре с целью убийства пациентки стали врачи.

Я обязательно буду писать об этом. А пока выставляю здесь небольшой фрагмент из моего романа «Седьмая печать», который описывает одну из хирургических операций. Она посвящается всем врачам.

С него я начинаю публикацию фрагментов своего романа «Седьмая печать».

«Переодевшись в операционный костюм, вымыв и обработав руки стерилизующим раствором, Дольский зашёл в операционную и осмотрелся. И сразу всё наносное ушло куда-то, осталось за дверью. Мир отключился. Ни слов, ни мыслей. Только намерение и воля.

Все врачи уже были на месте. Больной лежал на операционном столе, с разведёнными в стороны руками, уже в наркозе и заинтубирован . Наркозный аппарат с шумом ритмично работал, нагнетая в его лёгкие воздух. Шмыгаль и Седов обработали операционное поле и накрыли больного стерильными простынями. Иван Иванович через фонендоскоп слушал дыхание больного. Все были заняты своим делом, серьёзны и сосредоточены.
- Как давление? Пульс? – спросил Дольский анестезиолога.
- Знаете, Александр Иванович, - ответил анестезиолог, - давление после катетеризации подключичной вены и введения рефортана и стабизола, удалось стабилизировать. Сейчас пульс девяносто два, давление сто десять на семьдесят. По назогастральному зонду незначительное желудочное отделяемое, окрашенное тёмной кровью.

Дольский встал справа от больного и посмотрел на анестезиолога.
- Ну что, Иван Иванович, можем начинать?
Анестезиолог, кивнув головой, ответил:
- Начинайте.

Дольский протянул руку в сторону операционной сестры.
- Скальпель.

Взяв скальпель в правую руку, Дольский быстрым выверенным движением сделал разрез кожи и иссёк старый послеоперационный рубец. Ассистенты молча, быстро, но без суеты стали сушить салфетками операционную рану и зажимать кровоточащие сосуды зажимами.
Во время больших операций Дольский не любил лишних, отвлекающих внимание разговоров, поэтому в операционной, кроме шума мерно работающего наркозного аппарата, раздавались только тихие, короткие, односложные, но чёткие, команды:
«Зажим… Пинцет… Коагулятор… Ножницы… Салфетку… Сушить… Поправьте свет… Скальпель…»
Несмотря на прочные, как хрящ, спайки от предыдущей операции, Дольский быстро вскрыл брюшную полость и точными малозаметными движениями стал рассекать ножницами по бессосудистой зоне обширные интимные спаечные сращения, мысленно сам с собой обсуждая и анализируя ход операции:

«Доступ, на удивление, несмотря на старый послеоперационный рубец и спайки от предыдущей операции, довольно быстрый. Это хорошо. Верхний этаж весь запаянный...»

Из-за мощных спаечных сращений желудка с нижней поверхностью печени сразу прощупать желудок, чтобы определить истинные размеры опухоли, не удалось. Но когда печень и желудок были освобождены от спаек, Дольский стал прощупывать опухоль через переднюю стенку желудка, одновременно вслух излагая присутствующим врачам результаты своего осмотра:
- Итак, - сказал Дольский. - По малой кривизне в средней трети мы имеем плотную, бугристую экзофитную опухоль, размерами около трех с половиной - четырех сантиметров, довольно подвижную. Границы чёткие. В окружающие ткани не прорастает. Стенку желудка прорастает частично. Серозная оболочка не изменена. Признаков регионарного и отдалённого метастазирования нет.

Дольский сделал небольшую паузу и, вытирая перчатки салфеткой, смоченной раствором антисептика, повернул голову к анестезиологу и спросил:
- Как у вас дела? Как гемодинамика?

Иван Иванович что-то записывал в наркозной карте и, подняв голову, спокойно ответил:
- У нас всё нормально. Переливаем эрмассу, давление сто двадцать на восемьдесят. Пульс – девяносто. Работайте спокойно.
- Иван Иванович, - подводя итог клиническому разбору, продолжил Дольский, попутно заканчивая осмотр брюшной полости - опухоль заведомо удалимая. Данные за видимые метастазы отсутствуют. По жизненным показаниям больному необходимо проведение радикальной операции – полному удалению культи желудка вместе со связками и прилегающими жировыми и лимфатическими тканями с учётом путей возможного регионарного метастазирования опухоли. Как вариант можно обсуждать и экономное иссечение опухоли. Правда, в этом случае риск не намного ниже, но даже при удачном раскладе ему в дальнейшем или предстоит повторная, уже третья большая операция, с учётом потери времени с очень сомнительным результатом, или максимум год-полтора жизни. Это при самом скромном подсчёте. И мучительная смерть. Я лично склоняюсь к экстирпации. Как думаете: больной перенесёт такой объём?
- На какое время Вы рассчитываете? – спросил анестезиолог.
- Думаю: даже с учётом расширенного объёма часа за два должны справиться. При удачном раскладе может получиться и быстрее.

Анестезиолог задумался и, как бы рассуждая вслух, проговорил:
- С начала проведения операции гемодинамика стабильная. Запасы компонентов крови достаточные. Я думаю, что риск при проведении экстирпации велик, но вполне оправдан.
- Ну что ж, - Дольский обратился к ассистентам. - Есть другие мнения?
Ответ Шмыгаля и Седова был единодушен:
- Других мнений нет.
- Тогда работаем.

Операция продолжилась в прежнем темпе. Дольский достаточно легко, рассекая ткани ножницами по бессосудистой зоне, отделил желудочный комплекс от поперечно-ободочной кишки и передней поверхности поджелудочной железы. После пересечения желудка на границе с двенадцатиперстной кишкой и ушивания культи двенадцатиперстной кишки Дольский стал выделять заднюю стенку желудка.
Параллельно Седов начал осторожно подтягивать желудок вместе со связками вверх, давая возможность Дольскому выделить заднюю стенку желудка и пересечь левую желудочную артерию.

Из-за мощных спаечных сращений, образовавшихся после первой операции, задняя стенка желудка оказалась тесно спаянной с передней поверхностью поджелудочной железы, что создало трудности при выделении артерии. Хорошо растянуть желудочно-поджелудочную связку не удалось, поэтому зажимы на левую желудочную артерию пришлось накладывать вплотную друг к другу.
Неожиданно при рассечении ножницами желудочной артерии основной зажим не удержал связку, и артерия выскользнула. Струя крови ударила вверх фонтаном, забрызгав хирургов и осветительную лампу. Брюшная полость быстро заполнилась кровью. Искать сосуд и пережимать его зажимом не было времени. Поэтому Дольский почти мгновенно придавил связку пальцами левой руки, и кровотечение прекратилось.

В операционной воцарилась гнетущая тишина. Чувствовалось, что все присутствующие находились в состоянии шока. Сам Дольский почувствовал предательскую слабость в руках и ногах. По спине побежала струйка холодного пота. Он ясно сознавал, что ещё несколько секунд такого кровотечения - и они потеряли бы больного прямо на операционном столе.
«Вот так из-за какого-то старого изношенного инструментария можно было погубить человека. И больной, возможно, никогда не узнает, что его жизнь зависела от какой-то отслужившей свой срок железки и висела на волоске. Как остальные?» Дольский быстро посмотрел на присутствующих. Перед его взглядом мелькнули растерянные глаза ассистентов. Операционная сестра, кажется, была на грани обморока.
«Так. Несколько секунд, чтобы снова собраться».
- Евгения Петровна, что вы такая бледная? – обратился он к медсестре.
- Взбледнулось что-то? – севшим голосом отшутилась она.
- Хорошо. Не расслабляться. Продолжаем работать.
Дольский знал, что в такой ситуации главное - быстро взять себя в руки и в то же время важно не показать другим, что ты потрясён. Все вокруг должны видеть, что ты по-прежнему уверен в себе и контролируешь ситуацию. Чтобы взять паузу и незаметно успокоиться, Дольский решил отвлечь хирургов и операционную сестру каким-нибудь поручением.
- Приготовьте черпачок для удаления крови из брюшной полости и реинфузии . - Голос Дольского снова был твёрд и уверен, как всегда. – И дайте мне надёжный зажим.

Пока он пережимал рукой артерию, ассистенты быстро собирали кровь салфетками и готовили её для обратного переливания. Когда брюшная полость была полностью просушена, Дольский осторожно сместил державшие артерию пальцы вниз и снова пережал её зажимом. После этого он спокойно закончил мобилизацию верхней части желудочного комплекса, отсёк мобилизованный желудок на границе с пищеводом и приступил к формированию соустья между пищеводом и тонкой кишкой.
Быстро взглянув на часы, Дольский отметил, что операция шла уже третий час, и не удивился. Когда сосредоточиваешься на операции, забываешь обо всём. И хотя она может идти несколько часов, не чувствуешь ни голода, ни ломоты в спине, ни тяжести в ногах. Никаких ощущений. Словно его сознание ушло в кончики пальцев. Ни утомленности, ни боли. Всё это вернётся потом, когда операция будет закончена.

В операционной работал кондиционер, но свежего воздуха всё равно явно не хватало, и Дольский в который раз ощутил, как струйка пота бежит по спине вдоль позвоночника. Ассистентам тоже было нелегко: Шмыгалю и Седову уже по несколько раз вытирали пот со лба. Но операция уже шла к концу. Самые важные и сложные этапы работы были позади, и только теперь, укладывая дренажи в брюшной полости и проводя в тонкую кишку зонд для проведения зондового питания в первые дни после операции, Дольский почувствовал, насколько сильно устал».
promo skeptimist august 30, 2015 12:32 6
Buy for 20 tokens
С 2012 по 2015 годы мне удалось издать 14 книг по современной мифологии. Разумеется, книги писались в разное время в течение примерно 20 лет. Просто издать их удалось позже. Так роман "Седьмая печать" писался более 10 лет и был закончен в 2005 году. А монографии "Мазепа" и "Батуринская резня"…
вспомнилось...
Доктор Вертов стоял у окна и невидящим взглядом смотрел в ночь. Усталость отступила и голову опять заполонили мысли. Все эти годы его мучал всего один вопрос - а что он может, что он решает со своим скальпелем в руках? Где в линии судеб он решает кому жить, а кому нет? Сколько раз пациент после блестяще проведенной операции просто отказывался жить, а другой, буквально собранный по кускам, выживал вопреки всем прогнозам? Кто на самом деле ведет скальпелем по жилам - он или кто-то другой? Тот, кто имеет право решать и точно знает, кому жить, а кому умирать.
Перед глазами мелькали, словно кадры замедленной съемки, бьющиеся сердца его пациентов и где-то, там, рядом, наверное, были их души. А он чувствовал себя песчинкой в волнах бытия, не в силах на что либо повлиять. Где то рядом за стенкой, в палате реанимации, натужно завыл кардиомонитор. Вертов стряхнул оцепенение и бросился в палату писать новую строку в книге судеб.