война на Украине

Постмайданный синдром: картинки с выставки



В жизни Украины особо любопытны психологические нюансы, которые обычной логике не поддаются.
В первую очередь не понятно, почему очевидный провал евроинтеграции и явно антиукраинская политика Киева не ведут к пониманию обмана евромайдана, порочности всей украинской "элиты" и ошибочности русофобии. Наоборот, русофобия и антироссийская истерия только усиливаются. Хотя киевский режим, похоже, уже ненавидят все. Но обыкновенный еврофашизм всё равно рулит.

В этом плане весьма примечательны наблюдения, предложенные в письме одной журналистки, которая сделал зарисовки по знакомым ей редакции газеты и канала ТВ.

Так на ТВ в отличие от коллектива 10-15 летней давности, люди больше не представляют собой творческую интеллигенцию с очень высоким уровнем общего образования. Молодежь в основной массе безграмотна, что не мешает отдельным ее представителям работать в эфире. Однако коллектив представляет собой тем не менее широкую группу людей разного возраста и разных мировоззрений.

В 2004-м году этот коллектив (+/-) в основной своей массе активно поддержал майдан (т.е. побеждающего). Хотя официальной редакционной позицией была антиющенковская, журналисты и режиссеры довольствовались оранжевыми лентами на груди и бурными обсуждениями майдана в курилках.
Настроения между первым и вторым майданом в общем не менялись, просто потускнели. Люди продолжали друг друга называть «оранжевыми» и «они за Януковича». Исходя из такого размежевания, выстраивались и дружественные связи. Да, именно ДО второго майдана, а не после.
Евромайдан произвел эффект разорвавшейся бомбы на отношения между коллегами. Сначала страха не было: мы спорили, возмущались, перекрикивали друг друга. Но заходя в некоторые кабинеты и комнаты обнаруживали, что на экране телевизора идет не картинка нашего канала, а «5-й канал». Большинство жаждало расправы: над Януковичем лично, над его защитниками, над милицией, а заодно и над просто противниками майдана. «5-й канал» и «Экспрессо» не выключались. В некоторых подразделениях соотношения «майдан-антимайдан» составляли 10 к 1. И этому одному доводилось слышать комментарии вроде «Бейте, их, да подпалите уже этот Украинский дом. Когда их уже вешать начнут?» Такие эмоции накрывали в том числе людей далеко не бедных, чтобы они испытывали какую-то особую неприязнь к Януковичу или «регионалам». Тем не менее «рыги» стали воплощением «людоедской власти».

Одесса разделила всех окончательно на своих и чужих. Каждый из нас подумал: ну вот теперь-то «они» поймут, что натворили и с кем связались. Обухом по голове стала реакция бывших вчерашних друзей: «Так получилось, их не убивали. А не надо было…»
С тех пор общение прервалось между самыми близкими друзьями. Те на работе, с кем раньше не могла найти общего языка, стали друзьями на почве политической позиции.

Праздники отмечаем только со своими. Узнать, не изменились ли настроения наших укробандеровских коллег к новой жизни, сложно. Но судя по тематике их передач, не изменилось ничего.

Появилась только ненависть к власти, которая НИКАК не влияет на переосмысление произошедшего. Даже наоборот: усиливается ненависть – усиливается русофобия. Вроде того что «мы тут стеной против русских стоим, а эти олигархи вздумали нас обманывать». Их высмеивание, разоблачения, вытаскивание наружу лжи и фальши только усугубляет ненависть. Стоит придавить логикой суждений – «ты ставишь ловушки, значит, работаешь на Путина. Травят патриотов только сепары». И это неважно, что ты уличаешь оппонента в незнании истории, бытовом фашизме – аргументированно. Усомниться в достойности патриота может только враг.

Некоторые русскоязычные заговорили на украинском. Причем, те, которые его не знают. ... Вся мова сводилась к репликам уровня «Це капець!»
Возрастной статистики нет. Свидомизм поразил в равной степени всех. На взрослых сильно влияют их дети студенческого возраста.
Например, мой круг коллег.
Женщина 40 лет, русская, из семьи военных (из России, из города Золотого кольца»). Она одинока в семье. Муж был единомышленник, но перед самым майданом умер. Родители стали свидомыми. На дружеских застольях дочь не щадят: шутки о ватниках, новости от журналистов-русофобов, проклятия в адрес Донбасса. Ее брат – такой же. Но мобилизации боится.

Женщина 56 лет, украинка. Сын живет и работает на православном ТВ на Юге Украины. После майдана работы почти не стало, руководство отпустило сотрудников «от греха подальше», боясь погромов. Мать и сын единомышленники.
Женщина 42 лет, украинка. Говорит на суржике (суржик теперь не является признаком свидомизма). Надо было мужа-инвалида проводить к родственникам в Армению (довезти до Москвы) – боится: «А вдруг тут узнают, что я была в Москве? А вдруг на границе спросят: что ты там делала?»
Мужчина, 46 года. Всю жизнь живет в Киеве, но родом с Донбасса. После событий впал в перманентно декадентские настроения. Хотя у него маленький ребенок. Встретила его как-то в центре на улице, полной людей в камуфляже (приехали на какой-то пикет), закричал на всю улицу: «Ты как солнце среди этого г**на!». Теряет инстинкт самосохранения.

Мужчина 55 лет, офицер в отставке. Утопист. «Вы же придете на выборы?» Какие выборы – среди разновидностей коричневых? «Не правда, есть в некоторых партиях отдельные коммунисты, порядочные люди». Состоит в какой-то организации советских офицеров, верит в армию отставников. В отличие от всех нас, во что-то еще верит.

У каждого из этих людей дома – драмы. Кто-то обязательно придерживается промайданной точки зрения. Но антагонистические союзы «муж-жена» как правило отсутствуют: не выжить. Одна из таких знакомых мне пар развелась после 30-летнего супружества. Женщина работает в идеологической государственной организации (госчиновник высокого ранга), но остается «ватницей». Предполагает, что в коллективе есть еще как минимум человек 5 шифрующихся. У всех дети, внуки, все боятся.

Общие настроения: от удушья и обиды год назад – до усталости, неверия, опустошения сегодня. Все еще общие праздники в стране (Новый год и 8 Марта) отмечаем раздельно «сои»-«чужие». Впервые 9 мая 2015 отмечали на работе подпольно. Если в конце 2014-го года первый тост – «За Победу!», а в начале 2015-го года – «За НАШУ Победу», то сегодня – «За возвращение надежды».
Одолевает ужас от осознания: все закостеневает, укореняются новые традиции, русофобия – не как реакция на донбасские события, а просто черта национального характера.

Майданопоклонники чувствуют себя если не комфортно, то при чужих этого не показывают. В чем кошмар ситуации: узнать об их прозревании/непрозревании практически невозможно. Ибо разделение на «ту» и «эту» часть относительно баррикады стало традицией, и возможности человеческого общения, в т. Числе во время застолья по душам, практически исчезли. Лобовой вопрос «И как вам такая жизнь» не представляется возможным задать, это не уместно.

В редакции газеты все журналисты, включая главного редактора, неистовые свидомые. Литредактор – женщина в возрасте: умеренная. Но бойцов АТО называет «нашими мальчиками». Однако если об этом забыть, то в человеческом общении – нормальные, адекватные люди. Пока получается авторитетом слегка подавлять бытовой нацизм молодых. Например, доказать, что употреблять слово «ватник» среди людей, в чьей позиции ты не уверен, не прилично. Удивились: а разве в стране есть чужие? Т.е. они живут в легальном и комфортном мире среди единомышленников, ненавидящих Россию единым фронтом. Того, что есть инакодумающие, даже не допускают.

После планирования статьи о том, что в бывшем Януковичском имении Межигорье бойцы «Азова» открыли детский патриотический лагерь, высказалась на этот счет негативно. Мол, имение город взял на баланс только через год после майдана. Весь год его не понятно кто грабил, жил там, сдавал «нумера», устраивал платные экскурсии. Темная, мол, история. Вняли, статью передумали писать.

Накануне 9 мая в нашем районе какие-то подпольщики развесили на столбах динамики и запустили «Вставай, страна огромная!» На редакционной летучке думали-гадали: писать ли об этом? Одна из молодых дарований изрекла следующее: «Там же поется «С фашистскою ордой»? А что – «фашисты», «рашисты» - вполне актуально». Клиническая русскоязычная русофобия, которую они даже не осознают. Их детей еще можно будет спасти, моих «заболевших сверстников» - тоже. А поколение 20-30 – вряд ли. По крайней мере, на одной территории не ужиться. Тем более они не живут такой долей духовной составляющей, как мы. Предел их интересов – коляска «Чико», новый роман Забужко, боулинг, пейнтбол, и чтоб у ребенка на утреннике была самая крутая вышиванка.

Когда-то в СССР было такое устойчивое выражение относительно собирательного Запада: «Два мира – два образа жизни». Сегодня это на одной территории. Разделение не между классическими отцами и детьми, а по вертикали, диагонали, в клочья.

promo skeptimist august 30, 2015 12:32 6
Buy for 20 tokens
С 2012 по 2015 годы мне удалось издать 14 книг по современной мифологии. Разумеется, книги писались в разное время в течение примерно 20 лет. Просто издать их удалось позже. Так роман "Седьмая печать" писался более 10 лет и был закончен в 2005 году. А монографии "Мазепа" и "Батуринская резня"…
Это стало видно ещё в 14-м. Причём максимально быстро. В течении месяца-двух. Дружишь, общаешься, а потом раз и нет друзей. И после этого мне втирать начинают, что где-то пол Киева, а то и больше "не такие". Ага. Не такие. Я видел очень хорошо 9-мая, какие они "не такие". И видел трансформацию друзей, родственников, сотрудников, учеников. Видел и других, да. Но их стало исчезающе мало.
И да, ключевым становиться политический взгляд. Всё остальное - вторично.